Чист и освящен Ты, о мой Боже! Ужели могут двигаться перо и течь чернила после того, как утихли дуновения чуткой заботы и истощились знамения щедрот, когда взошло светило унижения и выхвачены из ножен мечи бедствия, когда небеса скорби поднялись, а стрелы невзгод и пики возмездия дождем обрушиваются из облаков мощи — таким образом, что знаки радости покинули все сердца и следы счастья стерты со всякого небосклона, врата надежды затворены, милость небесного дуновения более не овевает розовый сад верности, а смерч истребления сокрушил древо бытия. Стонет перо, чернила кручинятся о своей доле, а скрижаль пребывает в благоговейном страхе от сего возгласа. Разум в смятении от сего привкуса боли и скорби, а Божественный Соловей взывает:
«Увы! Увы! всему тому, что появилось». И сие, о мой Боже, лишь по Твоим сокровенным щедротам.
— Бахаулла